September 8th, 2017

Человек со штрих-кодом на лбу



Что делать, если "генетически близкий" вам человек уверен в том, что знает вас, нисколько не сомневается, что имеет право на суждения относительно вас, а потому умудряется разговаривать с вами так, что вы после общения с трудом справляетесь с навязчивой идеей выпить, причем хорошенько выпить, чтобы растворилась эта черная масса, что скопилась после общения где-то в районе груди, куда люди тычут пальцем, стучат кулаком, говоря о душе или о сердце. Как это происходит, что некоторые люди тянутся к близким, чтобы те облегчили им сердце и душу, а другие, после общения с этими близкими, готовы нажраться до чертей, и хныкать, или злобствовать, или искать кого-то, чтобы излить сердце.

Вот, как-то раз, давно очень, попросил о встрече клиент, состояние которого я не заметил в коротком телефонном разговоре.

Когда встретились с ним, он имел вполне потребный вид, был способен последовательно рассуждать, вспоминал обиды, с которыми мы легко рассчитывались, как с назойливыми кредиторами. Так незаметно дошли мы до повторов, когда нечего было вспомнить,  - оставалось только смаковать чувство обиды и рассуждать о несправедливости, с которой близкие родственники, как в страсти, способны сжимать в объятиях своих "кровинушку", желая только хорошее, и если жертва вопиет о помощи, потому что задыхается, говорить, что в том и суть проблемы, что "ты не в силах выслушать до конца, понять, а главное, не  в состоянии сказать спасибо!"

-Вот говорит она мне, что если бы я не женился на Наташке, а взял бы в жены Катю, все было бы иначе, я бы достиг большего, чем сейчас. Сестра и мать настаивали, чтобы Катя… Ну понятно… Так ведь я назло взял Наташку – дуру эту.

-Она дура вообще, или относительно вашего интеллекта? – спрашиваю его.

-Как это? – удивляется он.

[Читать дальше]

Поясняю: она дура, потому что он очень уж умный, или она дура для его родственников?

-Она вообще дура! – говорит он, как если бы я спросил о погоде и он бы сказал, что за окном пасмурно, и нечего спрашивать, если видно.

Я все-таки пояснил:

-Дура – это обобщение, о котором можно спорить, рассуждать, - все зависит от того, с кем это делать. Если с вами, – это одно дело, если с вашими родственниками, – другое. Так же как спорить с теми же вашими родственниками, что вы стоите своих заслуг в жизни, и не упустили шанса быть лучше, если бы вели себя послушно. Вы понимаете, что когда они обобщают, вы вынуждены тоже обобщать. Как минимум, вы легко соглашаетесь, что Наташа дура. И вы готовы меня убеждать, что это так, как говорят ваши родственники, при этом вы обижаетесь, когда эти же ваши родственниками и вас нагибают до плинтуса. Я вам больше скажу – они вам говорят часто, что знают, о чем вы думаете, что вы спорите, потому что… - и дальше следует весьма убедительная аргументация. Вы начинаете спорить, но они так же легко ставят вас на место, говоря, что не ожидали от вас другой реакции, потому что вы не только глупы, но и доверчивы, и вы всегда так поступали, даже когда в детстве до горшка не добегали… Вы меня сейчас понимаете? Что бы вы не сказали, я всегда могу выступить в роли вашего родственника и встать на постамент авторитета, в данном случае, от психологии, чтобы сказать, что вы не правы, потому что я понимаю вас, потому что знаю, как реагируют люди в данном случае. И все-таки, вы способны остановить этот поток уверенности и самоуверенности, если… если… - я улыбаюсь, подбадривая его, чтобы хоть сейчас он догадался об единственной "ошибке", которую допускает, которую в таких случаях просто нельзя допускать.

А он, как в ступоре, пялится на меня и молчит.

-Нельзя оправдываться! – говорю я. – Нельзя пробовать их убедить в обратном, потому что таким образом вы можете их убить! Их смерть кроется на кончике иглы и спрятана в яйце – их нельзя убить, потому что они живут только лишь тем, что правы; они боятся разоблачения, и если оно случается, они делают то, что вы никак не можете сделать, увлеченный вселенской бесконечностью. Они…. Уходят! Понимаете, они уходят, окажись вы правым… Докажи вы это. Уходят в физическом плане, потому что умеют глохнуть, если их система может рухнуть. А посему, как они с вами поступят, если вы проигнорируете их уверенность? Они пойдет за вами до определенной черты. Либо применят санкции, чтобы наказать, если на вас могут подействовать какие-то их санкции, либо в спину проклянут, с отчаяния, либо просто махнут рукой и уйдут прочь, часто оборачиваясь и всякий раз натыкаясь на вашу спину… Но продолжать с ними препираться – дело последнее. Особенно, если это родственники.   Если это начальник, то там совсем другая система отношений, она просто регулируется. А с родственниками регулировать можно только дела наследственные. Все остальное, если оно не основано на чувстве любви и понимания, если вас не принимают с вашими правами – в частности с правом на собственное мнение, оставаться в согбенной позе – дело последнее. Смотрите, как все просто: вас поучают, вы отказываетесь от разговора, на вас наезжают, вы уходите, оставляя последнее слово за ними, вам угрожают бойкотом, вы отмахиваетесь и уходите. Всякий раз, когда вас что-то не устраивает в их поведении, вы уходите. И делаете это так часто, пока до вас не дойдет, что можно прекратить хождение по мукам, а они не возьмут в толк, что таким макаром они вообще потеряют возможность встречаться с вами. Вы просто разойдетесь, чтобы встретиться однажды в последний раз, или не встретиться. Выбор за вами – жить для себя и спокойно или исполнять долг родственника и нерадивого ученика.  Но я уверен, что у вас есть свое решение… Если оно есть, решите одним махом, не оправдываясь, не вдаваясь в патетику.

Через пару минут он вышел из оцепенения и пожал плечами; выглядел растерянным.

-Я вам подскажу, - сказал я, - это не сложно. Я вас так же поучал, как это делали все время ваши родственники, и вы можете встать и уйти.

-Да, я догадался. Но мне мешает… то, что мне не больно от ваших слов. Почему? – он спрашивал и смотрел как школьник, которому действительно надоело в который раз быть второгодником,  который понял вдруг, что может встать и уйти прочь, не имея никакой зависимости от несуществующего класса и учителей-призраков.

-Почему? – вторил я. – Вы же знаете, почему… Вы имеете собственное, точное.. слово!  Произнесите  его вслух

-Наверное, потому, что вы ни разу не произнесли вердикта . Всякий раз, когда они поучают, они непременно наклеивают мне на лоб какой-нибудь старый ярлык. Как ценник какой-то, как штрих-код. То я бестолочь, то я тупой, как валенок, то глупенький, то дурачок, но любимый дурачок… Их много, этих ярлыков. Наверное, они и бесят больше всего.

-Нет, поверьте, ярлыки раздражают, но они не так опасны, как то, что вас всегда "приговаривают к лишению"…  - вам не дают разрешения делать какой-либо выбор. Это еще называется подменой контекста. Вы говорите, что она не права, потому что это не так, а она отвечает приблизительно так: "А, да ты еще и меня за дурочку держишь?" или "С каких это пор ты решил, что способен правильно понимать людей?!"

-Да. Верно! Немного по-другому. Сестра говорит так: "Ну да, естественно, ты же такой у нас, тупенький был всегда! Ты элементарного понять не мог!"

-А сегодня вы это "элементарное" поняли? – спрашиваю его.

Отвечает сразу, и с улыбкой:

-Думаю, что нет…

-Отчего же?

-Потому, что не знаю, оставаться сидеть, или встать и уйти?